Проклятие Всех Путей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Проклятие Всех Путей » Пристань Лотосов » Мох и пепел


Мох и пепел

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Краткое описание: Юэ Дэшен и Не Хуайсан успевают скрыться из горящей Пристани Лотоса, чтобы попасть из огня в полымя.
Время: после Сожжения Пристани Лотоса
Место: Окрестности Пристани Лотоса
Участники: Юэ Дэшен, Не Хуайсан
Доступ: закрыт

+2

2

Существует особый сорт кошмаров: они настигают человека ближе к пробуждению и держат его на самом краю, пришпиливая к такни сна крепчайшей булавкой. Попав в их цепкие лапы, можешь пытаться проснуться бесконечно, и бесконечно же будешь обманут. Ты открываешь глаза, пытаешься встать с постели, но не можешь, что-то сдерживает тебя, давит на грудь, что-то страшное находится рядом с тобой в комнате, что-то, с чем ты не можешь сразиться, не можешь даже сбежать. Приходится лежать и ждать своей участи, пока длинные когти тянутся к тебе из-под кровати, пока в углу медленно разминает плечи наемный убийца, пока ты слышишь, как в коридоре кричит мать и слышится глухой звук удара, пока ты видишь, как твой дом горит, и потолок весь в алом зареве. Ты просыпаешься от страха, но это все еще не пробуждение. За несколькими мгновениями спокойствия следует продолжение и повторение кошмара.

Говорят, подобные грезы насылают рассерженные лисы. Говорят, в Поднебесной водятся особые духи, любящие сесть на грудь человеку и душить его перед самым рассветом, сводить с ума, запутывая в лабиринтах сна.

Конечно, горящая Пристань Лотоса приснилась Хуайсану. Он, наверное, лег на спину и совершенно не помнил, когда заснул. Казалось, еще недавно упражнялся с новой кисточкой, подарком Юэ-сюна, чудесной, но довольно капризной, и набросал ветку бамбука на ветру, пачкая чернилами, и вот уже спит. Даже удивительно, как похож сон на правду: вот и запах гари, и удушающий серый дым, и пламя гудит где-то совсем близко, и крики людей слышны, и топот ног, и испуганное ржание лошадей. Как же это он во сне помнит, что конюшни близко?

Все, что сейчас нужно – проснуться. Вспомнить, как это делается, подняться наверх, чтобы не вдохнуть воду, всплыть, открыть глаза.

Вот сейчас у него получится, вот сейчас, это же все не настоящее, он просто…

Дверь с шумом раздвинулась до предела, треснула деревянная рама. Хуайсан обернулся и увидел Юэ-сюна. Кисточка выпала из рук со стуком, который не мог, просто не мог присниться, слишком настоящий.

- Скорее, - сказал Юэ-сюн и откашлялся, - бери только самое нужное. Как можно скорее, малыш. Мы едем сейчас.

Сон затягивался.

Он не очень хорошо помнил, как вышел за пределы Пристани – бездумно следовал за каждым шагом своего провожатого, не спрашивал, никуда не рвался, все еще не понимая, что происходит и когда, наконец, проснется. Иногда помогала боль; он сильно ударился ногой о балку при входе в конюшню, но ничего не случилось; лошадей не добыли тоже – там было бело и красно от чужих одежд, и Юэ-сюн зажал руку так, чтобы Хуайсан не мог издать даже писка. Это было предупредительно. Рука пахла гарью. Они быстро прошли, почти пробежали через облака дыма, помчались по лесу, кажется, на восток, туда, где должны были быть торфяные озера, остановились только тогда, когда Хуайсан начал падать с ног и задыхаться. Лес становился гуще. Юэ-сюн поднял его на руки и понес, но, наконец, выбился из сил и он. Посреди леса, окруженный кольцом серой от пожара бесплодной земли (и здесь? Откуда же здесь, неужели и сюда добрались Вэни?), стоял алтарь с подношением предкам. Еда давно высохла, прогоревшие палочки благовоний торчали из плошки с песком, как переломанные пальцы. Черный камень зарос мхом, его-то огонь не тронул, и был теплым, как будто солнце нагрело, хотя солнце давно уже не было в зените.

- Я бы очень хотел проснуться, - сказал Хуайсан Юэ-сюну, когда в груди и под ребрами перестало колоть, - это становится невыносимо. А еще хочется пить. Как ты думаешь, что лучше сделать, чтобы сон прекратился?

+3

3

Если для Хуайсана все происходящее было похоже на самый страшный сон с бродящими наяву чудовищами, то у Дэшена не было ровным счетом ни единого вдоха, чтобы сосредоточиться и продумать хоть какой-нибудь план побега. Адепты ордена Вэнь не были похожи даже на лесной пожар, ведь о прибытии этой кары возвещает запах гари и громкие крики птиц. Нет… война пришла в Пристань Лотоса – место, которое Дэшен уже давно полюбил и почитал своим домом, которое было островком безопасности в этом удушающе-ядовитым морем под ласковым и безоблачным небом. Первая вспышка – и на нем ожогом вспух огненный цветок огненного ордена, вторая, третья… Казалось, тучи возникли из неоткуда, и пролились на поросшие уютным мхом крыши Пристани огненным дождем. То тут то там вспыхивали зарницы пожара, крики людей – живых и умирающих – слились в один бесконечный рев агонии. Так умирает даже не город и не деревня, так умирает Дом. Но подумать об этом всё равно не было времени.

Крик молодого господина Цзян все ещё звучал в ушах – он просил найти Не Чана… нет, Не Хуайсана и вывести его подальше. Все же у Цзян Чэна было доброе и теплое сердце, которое он тщательно прятал за скорлупой из холодности и колючести. Так и теперь: какими бы ни были их размолвки с наследником ордена Не, а тот нашел мгновение, чтобы проявить заботу.

Хуайсан обнаружился у себя, испуганный, растерянный – нет, он не цветок, что вырастает на залитом кровью ратном поле, его красота для мирной, сытной жизни, которую можно есть ложкой и никак не перестать. Мирной жизни… Стоило ощутить её аромат, чтобы сейчас острым шилом в груди понимать, как многое надо было успеть в эти мгновения передышки. Как всегда, никто ничего не успел.

- Нам нужно торопиться, - бросил он на бегу в лес, где знал каждую тропку. Добыча в виде наследника не должна достаться врагу ни при каких обстоятельствах – одни боги ведают, что с ним случится, когда орден Вэнь окончательно ощутит свою безнаказанность. Уже ведь ощутил, иначе как объяснить нападение на резиденцию в присутствии главы Ордена? – Я оставлю тебя в безопасном месте, а сам вернусь проверить, чем ещё можно помочь, сейчас просто надо отвести тебя подальше, малыш, хорошо?

Увидев, как подкашиваются при каждом шаге ноги у его спутника, Дэшен просто подхватил его на руки, успев пробежать ещё достаточно, чтобы даже запахи дыма от сожженного города перестали их преследовать. Только ткань, пропитавшаяся чужим ужасом, напоминала, что всё это действительно случилось наяву. С домом и друзьями. Хорошо, что он успел вынести самое ценное… Выжженная казалось не очень уютной, и Дэшен был уверен, что никогда не встречал это место. Впрочем, пусть он и исходил Волшебный лес вдоль и поперек, тот всегда умудрялся подкинуть ему новые загадки и чудеса. Клочок выжженной земли, окруженный плотным смыкающимся кольцом из толстых деревьев… Опустив Хуайсана возле поросшего мхом камня, он прислушался к слабому щебету спутника и покачал головой:

- Прости меня, но я боюсь, что этот сон мы оба прекратить сейчас не в силах… - он выпрямился и посмотрел в сторону леса, откуда они пришли. Странно, но сейчас не было видно даже дыма над кронами деревьев. Быть может, всё уже кончилось? И всё потушили? Прямо под ногами, в зарослях травы, обнаружился небольшой источник теплой, пахнущей зеленью и землей воды. Дэшен зачерпнул ее в горсть и размазал по лицу – на ладони остались потеки копоти, - Здесь есть вода, - сказал он, все ещё лихорадочно размышляя, как же поступить лучше, - Побудь здесь, ладно? Я тут же вернусь за тобой.

Чтобы Хуайсан не успел возразить или, более того, увязаться следом, он коротко наклонился и поцеловал мальчишку, успокаивая и заверяя, что все будет хорошо. Это придало сил и самому Дэшену, когда он быстрым шагом пошел обратно, к Пристани… и через полсотни шагов вышел на ту же полянку с алтарем и Хуайсаном. Свернул не там?..

+3

4

Юэ-сюн вполне успешно добился своего. Хуайсан опешил настолько, что слова возмущения, вполне законного в сложившейся ситуации, пробились сквозь туман только тогда, когда даже края фиолетового ханьфу уже не было видно за густой листвой.

А до этого он просто сидел, приложив пальцы к губам. Как будто кончиками пальцев можно было удержать жар дыхания, как будто миг предельной, интимной близости, такой желанный и такой долгожданный, возможно было продлить таким образом.

- Стой! Я иду с тобой! - закричал Хуайсан, обретя голос. Влажный, неподвижный воздух проглотил его крик, шаги Юэ-сюна были уже не слышны, и Хуайсан бросился туда, куда, кажется, направился его спутник. Губы горели, лицо горело - не только от поцелуя, но и от невыносимого стыда. Его, наследника ордена, отца семейства, заклинателя, достигшего возраста зрелости, оставили в безопасности, как ребенка или беспомощного калеку! Пробуждение было горьким и страшным, приходило к нему крошечными осознаниями: Пристань на самом деле горит. Друзья на самом деле в беде. Как он может оставаться здесь?

Как он может отпустить Юэ-сюна одного в руки Вэней?!

- Стой, я приказываю тебе! - крикнул он громче, но звук снова будто растворился, и Хуайсан, выругавшись от досады, кинулся быстрее. Ручеек, бивший из земли близ алтаря, проходил через кольцо гари и собирался в череду глубоких луж у границ леса. Рядом с водой было скользко. Хуайсан не учел этого, споткнулся, рассадил колено и испачкал одежду, но тут же встал и кинулся вперед. Ветви цеплялись за полы, тянули назад, но ему было на это наплевать.

- Стой немедленно!! Стой, иначе я...

Он хотел сказать, что иначе наложит заклинание, которое заставит замереть все живое поблизости, но еще несколько шагов, и он вдруг выбежал на поляну, через кольцо гари, и почти что врезался в Юэ-сюна, невесть каким образом тоже оказавшегося здесь.

- Да как ты смеешь так вот бросать меня?! - воскликнул Хуайсан, взмахивая рукавами. - Неужели думаешь, что я ни на что не годен? Какое оскорбление! И это вот... вот это все... разве можно бросить походя и уйти?

Под этим всем он, конечно, имел в виду поцелуй. Тот самый, которого ждал с возвращения с затянувшейся охоты.

+1

5

Уже оставив за спиной возмущенно кричащего Не Хуайсана, Дэшен почувствовал тонкий укол стыда. Ну конечно же тот оскорбился: каким бы нежным и хрупким созданием он ни был, он оставался мужчиной, тем, в чьих венах течет желание защитить своих близких. Мужчиной… Дэшен усмехнулся про себя собственному ханжеству: когда он дважды, ступая тихо-тихо, оставлял у гостя клана Цзян сладости на рассвете, он не позволял себе рассчитывать на большее. Все же в тот раз, после наваждения с Цинхэ, где ожили самые злые кошмары, они оба были не совсем в себе. А значит, пользоваться этим состоянием было попросту нечестно. Да и кто же может подтвердить, что молодой наследник одного из крупных орденов позволит себе…

Попросту говоря, Дэшен просто трусил.

Вот и сейчас, снова уходя в сторону Пристани и возвращаясь к тому же алтарю, где сидел возмущенный Хуайсан, вместо того, чтобы думать о погибающих товарищах, его мысли занимала эта самая трусость. Нельзя – потому что мужчина. А сейчас он не собирался брать его с собой потому что… потому что мужчиной не считал? Дэшен начинал догадываться, что в его мироощущении образовалась какая-то трещинка, порождающая волну противоречий и осознание одного простого факта, что он – идиот. Дождавшись, пока Хуайсан перестанет возмущенно его отчитывать, он остановился, хотя до того просто ходил кругами, и вздохнул:

- Ты прав, прости меня, пожалуйста, - он потеребил краешек собственного рукава и выдохнул ещё раз: - Я не должен был заставлять тебя оставаться здесь, просто… - он помедлил, подбирая наименее прямые слова, чтобы объяснить причину своего поступка. Жаль, что риторика никогда не была его сильной стороной, - Просто… Ох, давай пойдем вместе, хорошо? Только пообещай мне, что не станешь подвергать себя опасности. Вместе осторожно выясним, что там произошло и поможем тем, кто попал в беду. Этот орден… Вэни… Им явно будет очень на руку, если они схватят тебя. А я не дам этому случиться, - он протянул руку, чтобы Хуайсан принял его ладонь, а затем чуть сжал пальцы, - И прости… за мой порыв, я не имел права тебя оскорблять.

+1

6

- О порыве, - осторожно уточнил Хуайсан, сжимая в ответ пальцы Юэ-сюна, - ты говоришь приложительно к моменту, когда убежал, не дождавшись моего ответа, правда?..

Крик и гнев сошли на нет, как исчезает только что начавшийся ливень в апреле. Давным-давно, в другой жизни, с другими людьми Хуайсан мог ссориться подолгу, подолгу же звучали и крики, и ругань. И взаимные оскорбления. С Юэ-сюном все это было невозможно. Он, как солнце, приходил, чтобы разогнать любые тучи, растопить лед на лужицах.

- Прости и ты меня, прошу. Этот адепт очень виноват и стыдится своей горячности. Недостойно отчитывать уважаемого учителя, я вовсе не имел права. Просто мне показалось, понимаешь ли, что ты уйдешь сейчас и с тобой случится что-нибудь плохое, что я тебя больше не увижу, и виноват в этом буду я – снова из жалости и заботы обо мне каким-то людям приходится рисковать и терпеть лишения. Пойдем сейчас, хорошо? Наверное, мы заблудились, деревья похожи одно на другое.

Он помолчал, сделал маленький шаг навстречу, распрямил пальцы, самыми кончиками погладив запястье Юэ-сюна.

- Но прошу тебя, только не проси прощения за то, что было до того, как ушел. Мне только досадно, что слишком быстро все прекратилось. Я ведь… Я думал, что мы как-нибудь еще сможем поговорить о том происшествии в лесу, собирался сам, да и те чудесные сладости твои ведь, правда? Твои? Все надеялся тебя подкараулить и засыпал.

Он вздохнул, сглотнул вязкую слюну. Лицо Юэ-сюна было таким ласковым, столько нежности было в крошечных морщинках в углах глаз и около губ, столько силы в очертании подбородка и скул. Хотелось любоваться. И совсем не хотелось вызвать неудовольствие, но дольше молчать было невозможно.

- Я не переменился. Ничего вообще не переменилось. Позволь сказать это прежде, чем мы уйдем отсюда и пустимся на помощь друзьям, ведь после этого, возможно у нас уже не будет ни времени, ни сил, ни повода. Словом, то, что ты сделал… Я очень ждал и жалею, что не смог сделать первый. Сам.

+1

7

То, что не смог сделать… Дэшен с отстраненным спокойствием ошарашенного человека наблюдал, как кончики тонких пальцев касаются его запястья. Ласка настолько нежная и осторожная, что никак не получалось осознать, говорят ли они на одном и том же языке. Слова сейчас звучали отдельно от прикосновений, а взять и решиться, убрать необходимость звучать этим словам было опасно. Вдруг Не Чан… Хуайсан имел в виду и вовсе другое? Но да, время слов всегда хотелось переступить, перепрыгнуть, лишь задав немой вопрос чужим глазам. И получив такой же молчаливый ответ. Сейчас это было совершенно невозможно.

- Сладости были моими, - ответил он на самый безопасный из вопросов, - Я запомнил, что тебе они нравятся, и на правах гостеприимного хозяина… - снова не то. Сейчас из его слов можно было только сделать вывод, что Дэшен таскал ему эту пастилу и пирожные просто потому что хотел выглядеть радушным. Он хотел, правда, но ведь не только! И все же исчезал, как только веки гостя начинали трепетать. Легко не торопиться, когда тебе кажется, что в запасе ещё целая жизнь… Ходить бесконечными кругами, касаться губами одного и того же края кувшинчика с водой или вином, встречаться взглядами и отводить глаза. Это было тем, чего Дэшен попросту не умел, предпочитая знать сразу и наверняка, но ведь так же не выйдет! Или… - Нет, не на правах хозяина. Я хотел, чтобы тебе просто было приятно. И чтобы, ну… чтобы тебе было приятно рядом со мной.

Ну вот, чуть больше правды в ответ на правду. Ничего не переменилось с той странной ночи, где они спали во сне. Когда Хуайсан его почти поцеловал, разомлевший от выпитого вина и пережитого напряжения. Когда они, выпав из спящего мира Цинхэ многолетней давности, пытались неловко объясниться, а потом ни разу не вспоминали об этом вслух. Но ничего не переменилось.

- Мы поговорим по дороге, - принял он все же решение, хотя хотелось усесться прямо здесь, взять чужие ладони в свои и смотреть в глаза, - И после, когда все закончится. У нас будет время, я знаю, времени всегда достаточно, но теперь я хотя бы знаю, на что его потратить, - он поднял руку, чтобы провести костяшками пальцев по щеке и шее Хуайсана, чувствуя, как кожа потеплела под прикосновением. Даже самая яркая реакция на самую откровенную ласку в мире не перетянула бы так жгут в груди, лишая воздуха. Ох… - Попробуем выбраться из леса вместе, у нас должно получиться.

Совершенно не желая, на самом деле, никуда уходить, он повернулся в сторону деревьев и пошел уже медленнее, чтобы Хуайсан не выдохся от нового бега. Шелестела листва, пели вечерние птицы, за спиной журчал ручей, из которого они оба сделали по глотку… журчание стало громче, через стволы деревьев стал виден просвет, полянка… алтарь и ручей.

+1

8

- Мы поговорим по дороге, значит, можем начать прямо сейчас, - возразил Хуайсан, которому на каждый длинный, хоть и медленный, шаг Юэ-сюна приходилось делать чуть больше чем один свой. Щека все еще была горячей - такой же горячей, как нагретый на солнце камень, и он не мог отнять от нее руки. Вот и ответ на загадку о том, что греет, но не сжигает. Вот, идет слева... Страшно было загадывать, надеяться, думать, верно ли поступил, выступая так навстречу, проще слушать птиц и думать о том, как сейчас поступить с путем до Пристани...

Из места, откуда они только что ушли.

- Богами клянусь, это снова та же поляна! Юэ-сюн, мы же отсюда и пришли, правда? Вот выжженная полоса, вот алтарь, вон еще цветы засушенные...

Ветер не подул, солнце не спряталось за тучами, но стало свежо, и по рукам будто бы ящерица холодными лапками прошла. Хуайсан без всякого разумения сделал шаг ближе к Юэ-сюну, устраиваясь за плечом. Алтарь, выглядевший до того совершенно мирно - камень и камень - вдруг показался гадким, как одинокий зуб в слюнявом старческом рту.

- Мы уже второй раз попадаем в одно и то же место. Это не может быть совпадением, идем мы прямо, не сворачивая. Может быть, тропинка в эту сторону устроена таким образом, что возвращает путника назад? Но кто ее протоптал такую? Давайте оставим что-нибудь на пути, чтобы отметить дорогу. Хотя бы вот...

Он отвязал от пояса подвеску, помедлив, оторвал от нефритовой черепахи яркую фиолетовую кисточку.

- Это бросим тут, а подвеску по пути, хорошо? Идемте скорее, мне тут не по себе, жуткое какое-то место.

+1

9

Кисточка аккуратно разместилась на поросшем мхом валуне, будто лежала там всегда. Маленькая, кончики шнурка чуть распушились, что создавало ощущение, будто вокруг неё на камне идет слабый свет. Дэшен потратил несколько мгновений, чтобы оглядеть и испытал слабое, тоскливое желание забрать её обратно, не оставлять… хотя на самом деле, конечно, чувство это было направлено совсем не на кисточку, а на её хозяина. И когда они вновь вышли из леса к той же полянке, Дэшен, завидев фиолетовое пятнышко на темном камне, даже порадовался – не бросили, не оставили. Забрать бы теперь кисточку из леса, где на одной из веточек её осторожно повесил его спутник. Он подошел к алтарю и мягко провел пальцами по скрученным ниточкам – показалось, или камень и правда потеплел от прикосновения? Как всё непонятно…

- И в третий раз мы тоже попали сюда, - сказал он, будучи совершенно неуверенным в том, с чего же начать тот, второй разговор. Не Чан был простым адептом сурового клана, тонким, изящным и смешливым, пусть в уголках глаз порой и задерживалась грусть, но понимать его было проще, чем… чем Не Хуайсана, фигура которого была намного сложнее. А может, это только казалось? – Жуткое или нет, но это место явно держит нас, хоть я и не могу понять, зачем. Я никогда не слышал о подобных вещах.

Уже понимая, что сколько бы они не ходили, перед ними снова окажется эта самая полянка, Дэшен принялся осматривать алтарь, выискивая на истертом от времени и дождей камне хоть какой-то знак, который мог бы приподнять завесу тайны. Но то ли время было безжалостно, то ли на нем ничего и не было никогда, но линии в камне никак не желали складываться в иероглифы – просто трещины с забившейся землей, откуда растет мох или редкие травинки.

- Боюсь, что нам придется тут остановиться на какое-то время, - вопреки тяжести всей ситуации и беспокойству за то, что происходит дома, он всё равно не мог покляться, что исход совсем уж безрадостный, - Только отойдем чуть в сторону, я вижу, что тебе неприятно, - с полуулыбкой сказал он, оценив, как его спутник ненавязчиво юркнул ему за плечо и теперь разве что не возмущенно кусает губы, выглядывая из-за рукава. Ну прямо как на гравюре про маленьких птиц! – Интересно, какому божеству или… - он не хотел произносить вслух «демону», но по заминке и так было понятно, что добрые духи или боги не заманивают путников в подобные места, - Ну или ещё кому могло бы понадобиться устраивать алтарь в таком месте? Я-то думал, что их делают там, где хозяину места может поклониться каждый, а выходит, что будто он нас и ждал…

Они отошли к краю полянки, а Дэшен постарался присесть так, чтобы не упустить из виду темнеющий каменный пенек – кисточку он забрал, и теперь она покоилась у него в ладони, пока он то болтал ею в воздухе, то снова сжимал руку. Стало медленно темнеть, и сейчас было понятно одно: снова пытаться ломиться в лес глупее, чем хоть как-то обустроить себе ночлег:

- Держи, - он вложил кисточку в руку Хуайсана, погладив по ладони, прежде чем подняться и начать собирать сухие ветки на кромке леса. Такая вот дорога, - Я не жалею о том, что произошло или о том, кто из нас успел сделать это сам, а кто не оттолкнул. Я не знаю, что будет дальше, но я бы покривил душой, если бы сказал, что не хочу знать. Я хочу. И если такова твоя воля, то следующий… шаг ты можешь сделать сам. И я не стану тем, кто тебя прервет.

+1

10

– Вот уже второй раз мы попадаем в обстоятельства, явственно говорящие о том, что Орден Юньмэн Цзян с большой беспечностью относится к тому, что происходит на его землях, – только и мог сказать Хуайсан, когда они уже в который раз вышли на ту же самую поляну с камнем. Вечерело, от земли начал, видно, подниматься холод, потому что по спине у него пробежали мурашки, и он, сам того не понимая, шагнул за спину Юэ-сюна, как будто имел право спрятаться в безопасной гавани, как будто один заклинатель мог защитить его от непонятной и враждебной силы, поселившейся на этой поляне. Впрочем, сосредоточившись на своем волнении здесь и сейчас, Хуайсан вдруг ощутил себя намного уютнее. Ведь кем бы ни был этот странный дух, он намного добрее, чем орден Цишань Вэнь. – И вот уже второй раз тогда, когда нам бы стоило как можно быстрее двигаться, чтобы спасать друзей...

Он вздохнул и чуть ступил вперед, переминаясь. Кочка под ногой предательски промялась, шаг получился чуть дальше, и он почти уткнулся носом в шею Юэ-сюна. Он пах как лес - нагретый под солнцем мох, смола, цветы, листья, все самое лучшее сразу. Хуайсану даже пришло в голову, не может ли быть так, что и Юэ-сюн один из духов этого места? Осторожный, прижившийся с людьми, очень мудрый и очень веселый. И почти всесильный. Так это чувствовалось. Но нет, шея была горячая, и ее жар касался губ Хуайсана - такой вот украденный поцелуй, еще один.

– Я... – начал он в ответ на последние слова и закрыл рот, не зная, что и ответить. В лесу было холодно, но рука его мгновенно согрелась: то ли от кисточки, то ли от осторожного прикосновения пальцев. Юэ-сюн уже с уверенным и спокойным видом, как и всегда, занимался первоочередными делами - собирал валежник, искал подходящее место для костра, а Хуайсан, как и всегда, стоял столб столбом, не зная, что предпринять. Разве не этого он ждал? Откровенных слов, признания? Получил и растерялся – никогда еще и никто не позволял ему так открыто, так дружелюбно делать то, что он сам захочет. Так что же делать со всей этой свободой? Как ей распорядиться, чтобы получить желанное и не отпугнуть своей излишней осведомленностью?

Даже так – а чего же ты хочешь? Того же? Чего и всегда?

Хочешь ли ты всегда того, что умеешь получать?

Он мотнул головой, стряхивая мысли, и присоединился к Юэ-сюну, выискивая самые сухие ветки ракитника.

– Если бы мы могли говорить только о моей воле, то еще там, на поляне, когда мы уезжали из домика в лесу... Мы бы не уехали, – сказал он негромко, не поворачивая головы.

+1

11

- Как будто в землях ордена Не что-то по-другому, - рассмеялся Дэшен, который одинаково любил и простое-понятное, и тайное-невероятное. Как вечное детство, когда закрываешь глаза – и нет доказательств, что чашка всё ещё стоит на столе. Мир тайн и загадок… - Я слишком поздно стал учиться заклинательству, так что высот в нем достиг весьма… неопределенных. Но именно благодаря нему я и живу в сказке, а грубую явь делают, как всегда, люди. Но не все…

Хуайсан подошел ближе, одним уверенным, длинным шагом, говорящим о… о чем? В какой-то момент Дэшену даже показалось, что его собеседник намеревается споткнуться, и он, на всякий случай, чуть качнулся вперед, чтобы поймать… Кожа под губами тут же начала полыхать, а в груди, прямо на подернутые сединой угли бросили сухих осенних листьев. Стало тепло, дымно и пряно. Ему было сложно представить, что сейчас испытывает Хуайсан, испуганно замерший совсем рядом, даже начал говорить, но… Но это уже был тот шаг навстречу.

Время собирать ветки.

- Мы бы не уехали, - повторил Дэшен слова Хуайсана, когда в горсть из пальцев попалась очередная сухая, хрусткая веточка, следом ещё одна, и ещё. Костер будет освещать полянку и греть, вода есть рядом в ручье, за пазухой обнаружился сладковатый рисовый колобок – подарок Хуайсану на следующее утро, которое будет встречено ими совсем не по задуманному, - Но мы уехали именно для того, чтобы не торопиться. И если ты все же, ну…

Что может быть более неправильным, чем предлагать такие страшные вещи доверившемуся тебе человеку? Человеку, который, быть может, готов отдать тебе все, но знает ли он в принципе, что предлагает? Дэшен не знал, ведь одно дело смотреть на картинки в книжках, что разгоняют кровь, но совсем иное – дать коснуться себя. Как тогда во сне, под вином, но сейчас вина не было. Зато было пламя костерка, что занялось сразу же, стоило махнуть огненным талисманом, а теперь и теплые ладони Хуайсана в его собственных – Дэшен и не заметил, как снова успел их обхватить:

- Я хочу, чтобы ты знал, что тебе нечего бояться, - сказал он совершенно серьезным и ласковым тоном, - Я не сделаю ничего без твоего согласия, и я остановлюсь, как только ты скажешь об этом. Ты ведь… понимаешь, что именно мы сейчас обсуждаем? Это ведь не только сейчас, это ещё и будущее, которое сейчас определяется. Я бы хотел, чтобы оно было одним на двоих, насколько это только возможно, но если ты не желаешь – я останусь твоим другом, я обещаю.

+2

12

– Я думаю, что хорошо понимаю, что именно мы обсуждаем, – так же осторожно ответил Хуайсан, сжимая ладони в молитвенном жесте. Его собственные пальцы, как всегда, холодные, были спрятаны между пальцев Юэ-сюна, в надежном теплом доме, в клетке, из которой не хотелось вылетать. Сухая ветка, прогорая, треснула, от этого звука он вздрогнул, будто бы передавая и дрожь, и волнение собеседнику через кожу. – И я ничего не боюсь. Что бы вы... Ты не хотел сделать, я тоже хочу. Ты просто не можешь обидеть, правда? Ты удивительный. И нежный. Совсем не похожий на тех людей, которых я знаю. Честное слово, думал бы, что ты мне приснился, как один из героев любимой романтической новеллы, слишком идеальный для того, чтобы случиться при дневном свете, во плоти...

Он поздно спохватился, что все это может звучать и слишком откровенно, и даже немного обидно, но поворачивать было уже некуда.

– Мне никогда еще никто такого не говорил. Не предлагал. Юэ-сюн, ну разве можно останавливаться теперь? Это было бы недопустимо. Мне скорее страшно, что ты сам подумаешь...

Что ты подумаешь обо мне, когда узнаешь, каков мой опыт, и что тебе нечем меня напугать, хотел сказать он, но не мог, язык отяжелел. Снова затрещала ветка, тревожно крикнула ночная птица у них над головами. Вся его нежность, вся осторожность была направлена на того Не Чана, которого он увидел, которого Хуайсан изобразил. Но те, кому нравятся опытные юноши в постели, не ищут их так. Они приходят в специальные дома и платят за услуги. Никто не будет рад обнаружить, что его ханьфу уже носили до него. Рад бы он был забыть все, начать жизнь с чистого листа, но это было бы невозможно, не теряя себя. Снова притворяться?..

– Ты будешь думать обо мне хуже, или тебе будет противно, если я скажу, что точно-точно знаю, о чем мы говорим?

+2

13

Ладони Хуайсана оказались в теплой клеточке их его собственных рук. Пальцы такие же тонкие, как и у него самого, с нежной кожей человека, что держит кисть, а не меч, с аккуратными миндалевидными ногтями, с трогательным шрамиком возле большого пальца. Наверное, подобная отметинка была на пальце у каждого – коснулся раскаленного бока котла или занозил руку, увлекшись игрой… У самого Дэшена тоже был, вот только он совершенно не помнил, откуда. Сжав пальцы Хуайсана, он коснулся губами этого шрамика, стараясь если не словами, то хотя бы поступком показать, что все страхи и печали сейчас остались позади. Далеко за лесом, но не здесь, у маленького костерка, что одним своим треском наводил вокруг уют и спокойствие.

- Хуайсан, - начал он тихо и улыбнулся уголками губ, - Хуайсан… - на этот раз получилось громче и увереннее, - Вещи, которые случаются с нами, порой происходят помимо нашей воли. Порой тебе кажется, что твои поступки выстраивают перед тобой цепочку событий, что приведет тебя к правильному финалу, но цепочка может оборваться, а последнее звено рассыпаться от ржавчины. Разве можно осуждать тебя за твою жизнь, ведь именно эти самые поступки сейчас привели тебя сюда, ко мне. Если ты желаешь поделиться со мной тем, что у тебя болит в груди – я выслушаю все, что ты посчитаешь нужным мне рассказать. Пойми, я ведь предлагаю тебе не час или ночь, я предлагаю тебе разделить со мной каждое утро и каждый вечер. Настолько, насколько это только может быть возможно. И пусть даже без… того, о чем мы говорим сейчас. Ты слышишь?

В отблесках пламени лицо Хуайсана казалось совсем юным – он совсем не выглядел даже на свои восемнадцать лет. Маленький, сжавшийся и ужасно напуганный. Это никогда не возникает на пустоте. Краем глаза Дэшен уже увидел кусочки детства в Нечистой юдоли, но как жизнь наследника развивалась дальше? Это было важно знать… и одновременно совершенно неважно. Главное лишь то, что будет дальше, начиная с этого самого момента. Дэшен мягко потянул юношу на себя, укрывая на своей груди. Стало теплее.

- Но знай, что если ты не пожелаешь рассказывать – это не повлияет ни на что. Хорошо?

+1

14

Теперь они сидели так, как будто бы примирялись после тяжелой ссоры, или как будто Хуайсан пришел искать спасения от кошмара. Слова Юэ-сюна грели по-другому, не так, как пламя костра, ровнее, глубже, постояннее. Так греет ласковое утреннее солнце, когда подставляешь ему истомленное зимними холодами лицо. Греет, целует, будто бы тысячей ласковых пальцев касается, только от этого солнца не будет ни ожогов, ни красной сыпи. Разделить каждое утро и каждый вечер - разве такое возможно в мире, где они живут? Где есть жены, дети, слуги, досужие взгляды, шепотки? Отчего Хуайсан столько жил, не веря в подобную возможность, но воюя за нее, добиваясь ее от человека, который попросту не имел возможности, не мог дать подобного, даже когда хотел всем сердцем? Отчего бился о стену, зная, что стена каменная, а теперь вот открыли ему дверь, и он замер, переминаясь нерешительно и сторожко - вдруг спугнут, прогонят?

– Я очень хочу, – сказал он честно, – но о бывших возлюбленных просит любимую девушку рассказать только лирический герой одного красивого стихотворения, что-то там было... Вот так очень хорошо и тепло... А в стихотворении - юная дева, дышащая весною, зубы ровны, как у лисицы, я обхожусь с тобою, как и положено со стихией - смиренно. Расскажи мне, дева, сколько раз ты делила подушку? Сколько узнала рук мужских, скольких касалась губ? Это ведь в жизни не бывает. Разве приятно знать, что что-то было раньше? Я бы зубами от ревности скрипел. Но просто... Юэ-сюн, я ведь самый ничтожный ученик был в классе уважаемого учителя Лань Циженя, вот так и всему остальному учусь плохо. Каждый раз хочу сделать так, чтобы было радостно, весело, ярко и легко, а выходит несчастье, обида, какие-то непреодолимые преграды, и всем только хуже становится, лучше бы и не начинать. Я очень сильно любил с самого детства одного человека, всем сердцем, всей душой, и когда пришла пора, только о нем и думал, а оказалось, что только мучение нам двоим - никак ведь не быть вместе и отказаться не выходит никак, все то толкаемся, то тянемся, и задевали друг друга локтями до больших синяков. А потом... А потом разделили одну жену. Это все очень неправильно, очень безумно, дурная кровь, и я виноват перед ним бесконечно, потому что хотел я, и начал я, и если бы не я, не мое хочу и дай, то была бы его жизнь проще и спокойнее. А потом другого человека встретил - и смалодушничал. Он мне очень нравился, а я ему просто как друг. Я и выдал себя за девицу, в которую он влюбился. Просто... Просто это и для меня был огромный обман. Вроде бы как и мне все, но не мне, а несуществующему лицу. А потом он узнал и возненавидел меня, и никогда уже, наверное, не простит. И вот тоже, ну какая лиса меня потянула? Надо было честно хотя бы предложить, может, осмеял бы или ударил, но потом бы остыл, простил. А так - для него это все будто я над ним зло подшутил. А я просто... Просто не мог иначе предложить себя. Жалко звучит. Все, что у меня было, для него дурная шутка. Ну вот и выболтал, и только тоже, наверное, хуже тебе сделал...

Хуайсан вздохнул и прикрыл глаза, случая свое дыхание, дыхание Юэ-сюна и разнобойное биение их сердец - вот пульс чаще, заячий, вот реже, уверенее, спокойнее.

– Ты правда считаешь, что может быть долго и все вместе, и это не только про свидания за ширмой по ночам?..

+1

15

История жизни, которую сейчас Хуайсан узелок за узелком вытягивал по ниточке, была действительно очень страшной. И никак в голове не могло уложиться, что все эти события уже случились в столь юном возрасте, а ниточка, когда-то наверняка белоснежная, сейчас темно-красная от пропитавшей её крови с порезанных пальцев. Страшно, очень страшно слышать, что слишком рано для него приоткрылась дверка недостижимого и невозможного, слишком много преград сами по себе вырастали на пути и заставляли спотыкаться, и, что самое страшное, убивали всякое желание сделать ещё один шаг. Который все же был им сделан навстречу к нему, почти безымянному адепту из ордена Цзян, что так нелепо рассыпал удочки при первой их встрече.

- Достаточно того, что ты очень хотел об этом рассказать. А я хотел услышать твою историю… - гнева или ощущения обманутости не было. Была лишь глухая тоска и разделенная грусть: они оба в свое время пытались выторговать у богов невозможное, заключали сделки, цена которых была слишком высока, а потом пытались обмануть судьбу, чтобы та в уплату не забрала всё. В игре с судьбой нет выигравших, она всегда находит лазейку, чтобы наказать неумелого шулера, - Эти люди сейчас… - все же допустил он осторожный вопрос, важнее которого сейчас не было на свете, - Ты все ещё хочешь добиться своего? Потому что если да – то мне не остается ничего, кроме как отойти в сторону. Я не божество, Хуайсан, я всего лишь человек. И если ты хочешь, то я расскажу всем и каждому о том, что я испытываю к тебе. Скажи – и мы не вернемся в Пристань Лотоса, а уйдем туда, где о нас никогда и никто не слышал. Пожелай – и будет долго и всё вместе, по ночам за ширмой, рукой в руке при свете дня, головой на плече под лучами рассвета или заката. Прошу лишь не делать меня камнем, на который ты присел отдохнуть, прежде чем вновь отправиться в путь.

Длинная речь прервалась, а сердце гулко ударилось изнутри ребер. Сейчас от ответа зависит всё, но каким бы он ни был – он будет правдивым, без украшений или замалчиваний. Будет болезненным, но быстрым. Или обрушится грохотом невозможного счастья. Неужели замерли даже птицы?..

+1

16

– Я не оскорблю тебя таким маленьким даром в ответ на твой огромный, – сказал Хуайсан, когда тишина отзвенела, – больше не нужно никого терзать, требовать, вырывать из рук, спать, как собака на сене, обманывать и воровать. Я не хочу больше так, ни с ними, ни с кем. Никто не заслуживает такой судьбы. Ты показал мне, Юэ-сюн, что и в самом деле можно хотеть другого, большего, как в историях о влюбленных из книг. Разве можно теперь согласиться на меньшее? Пойдем с тобой и будем садиться и отдыхать вместе, а потом вставать и идти дальше вместе.

Он закрыл глаза и положил голову на грудь Дэшена, сворачиваясь всем телом, как сворачиваются звери, укладываясь спать в тесной норке.

– Только не из-за этого. А просто я, ты же видишь, я в тебя очень сильно влюблен, и как же возможно иначе?

Признание казалось таким сложным и они оба шли к нему сторожко, как по болоту ночью, но вот оно было сказано, и оказалось это так легко, что странно было - почему не говорил раньше?

– Жалею, – продолжил он мысль вслух, – что каждый день с возвращения нашего не говорил тебе этого. Но теперь буду говорить. И ты скажи, пожалуйста, скажи мне, так важно знать наверняка, слышать, понимаешь? Только вот с тем, чтобы кричать это громко, разумного нет. Такое существует, но обсуждать не принято, и нам не следует делиться. Разве что с близкими друзьями, которые поймут, разве что с такими же, как мы, с которыми случайно сведет судьба. Мой сын, мой малыш... Старший брат. Жена. Они ждут, нам с тобой придется вернуться в Цинхэ. Но я обещаю, что мы будем рядом, днем, ночью, утром и вечером, и никто не встанет между, и никто не украдет у нас нашего счастья. Тебе понравится Фэй-Фэй, ты даже не представляешь, до чего он смешной и славный, самый лучший из детей, и очень смышленый. Он будет твоим лучшим учеником. Мы будем жить вместе долго-долго, пока не состаримся вместе, правда ведь? Так?

+1

17

Только сейчас Дэшен понял, что задерживал дыхание, а каждая мышца в теле напряглась до звенящей боли, а теперь медленно и с покалыванием расслаблялась. Стук сердца стал таким громким, что сейчас перекрывал пение вечерних птиц, и Дэшен даже отстраненно испугался – не заглушит ли он слова Хуайсана? Но нет, каждое сказанное им слово было услышано, втянуто вместе с дыханием, задержано в груди, чтобы дальше устремить свой бег к сердцу. Хуайсан говорил, сворачиваясь болезненным клубочком, где с каждым вдохом из него по пылинке выходила боль и горечь осенних трав, своими словами, как штрихами мягкой кисти, он выводил картины счастливого будущего. Такие немыслимо яркие и четкие, что Дэшен словно видел и супругу Хуайсана, к которой он каждый день будет относиться с почтительным уважением, но без стыдливой вины воришки, что стащил чужое. И невинного, самого лучшего на свете ребенка… Неужели?..

- Я влюблен в тебя с того самого дня, с того взмаха твоих ресниц, как только я тебя увидел. Я и не думал, что это возможно – так остро, горько и одновременно сладко. Мне и в голову не приходило, что, обретя дом, я однажды открою дверь и увижу там свое сердце. В мой давно ставший родным, знакомый до последнего бамбукового перекрытия дом, вдруг войдешь ты. Сейчас я понимаю, что в этот день и началась новая для меня жизнь, - Дэшен улыбался и гладил Хуайсана по лицу кончиками пальцев, все ещё прислушиваясь, как от сердца вместе с кровью его заполняет тепло и солнечный свет, - Все будет именно так, А-Сан, всё будет именно так. Мы будем вставать и идти, а когда устанем – снова присядем, чтобы наутро пойти вновь отдохнувшими. Всё будет… а сейчас…

Дэшен мягко скользнул пальцами по щеке вниз, к подбородку и приподнял лицо Хуайсана, задавая немой и, пожалуй, сейчас даже лишний вопрос. Но в ответном взгляде светилась только нежность и столько доверия, что проще будет вычерпать океан ложкой, чем исчерпать её здесь. Мягко и ненавязчиво, по-настоящему, он коснулся губами чужих губ, предлагая вдумчивый, легкий и осторожный поцелуй. Без страсти – для неё ещё будет время, всё время мира – а с молчаливым скреплением тех слов, что прозвучали сейчас. Они слишком устали…

+1

18

Поцелуй был долог и сонен – оба они ощутили, что переживаний дня хватило с избытком. В самом деле, пора уже было спать, и нет для этого лучше места, чем на полянку, у все еще горящего костра, обнимая человека, с которым проведешь каждый день своей жизни до того момента, когда пачка шелковых полотен дней станет тонкой, и тогда вместе, рука об руку, в последний раз закрыть глаза... Думать об этом было непривычно, но сладко. Хуайсан и сам не заметил, как пригрелся и заснул, слушая дыхание Юэ-сюна.

Он проснулся от холода. Костер догорел, остовы веток были черными, ни намека на румянец; звезды светили холодно и далеко где-то там, в вышине. Они еще с вечера оставили немного веток рядом с кострищем, чтобы не ходить далеко; Хуайсан потянулся за ними и не нашел. Было темно, но в самом центре поляны светилось что-то странным, приглушенным, серым светом. Он осторожно поднялся на ноги, сделал пару шагов и тут услышал лукавый девичий смех. Впереди. за камнем, наверное, прячется. Нет, теперь справа, где-то между деревьев, или нет, за спиной?

Это, конечно, не была настоящая, обычная девушка. Нечисть. Или неупокоенный дух. Хуайсан потянулся за заготовками для амулетов, но кисти у него с собой не было. Стало немного страшно, но не успел он испугаться по-настоящему, как зазвучал мужской голос, и не один.

– Минджу, выйди за меня!

– Минджу, ради твоего благосклонного взгляда я готов на все!

– Я убью этого негодяя, если он еще раз посмеет на тебя посмотреть, Минджу!

Голоса сплелись в гудящий рой, который то и дело разрезал острый как леска девичий смех: слева, справа, спереди, ближе, ближе, и вот, наконец, она показалась: бледная тень, растрепанные длинные волосы и когти, вытянутые вперед в молящем жесте:

– Не уходи! Не покидай меня! Возьми меня в жены!

Гнилые губы потянулись к его губам и Хуайсан закричал от ужаса – и проснулся. Проснулся рядом с Юэ-сюном, который, кажется, тоже бодрствовал.

– Брр, - поежился Хуайсан, зябко поводя плечами, – кажется, в этом месте живет неупокоенный дух. Может, он нам и не дает прохода? Тебе ничего не приснилось странного?

+1

19

Спал Дэшен тревожно. То ли виной тому была предрассветная сырость, росой высыпавшаяся на травинках вокруг догоревшего костра, то ли грохот сердца, усиливавшийся при воспоминаниях о прошедшем дне. Слишком коротком, чтобы уместить в себе всё случившееся и всё же таким бесконечно длинном. Крики, пожар, побег, разговоры, признания – мельничное колесо завертелось с немыслимой скоростью, перемалывая каждый момент, делая из мешка с яркими самоцветами сверкающую под солнечными лучами красочную пыль. Добавить немного воды, опустить кисть – и этой тушью можно писать самые острые картины из памяти или обрывки снов. Так и происходит эпоха перемен. В неё не веришь, пока она, не спрося разрешения, не входит в твой дом.

Юэ Дэшен всё равно был совершенно счастлив.

Вот только проснуться от крика, полного ужаса – хотя и до того был даже не сон, а так, полуявь, с невнятными лохмотьями какой-то странной и явно чужой истории, что решила явиться, робко выглянув из-за ствола дерева и рассказать себя. Он не запомнил, Дэшен вообще очень плохо запоминал сны, считая, что тот, кому они толком не снятся, просто живет двумя ногами в яви. И не запоминал. А Хуайсан, дрожащий от холода пополам с ужасом, сейчас уж всяко был важнее летающего жирного пепла.

- Не уверен, что мне снилось что-то, что я бы запомнил, - руки осторожно обняли чужие плечи и прижали к себе. Теперь ведь можно? Можно… - Что ты видел во сне? С неупокоенными духами шутки скверны, ведь мы не умеем с ними говорить, а как иначе понять, что позволит ему покинуть это место? – чем больше Дэшен говорил, тем отчетливее понимал, что проблем у них явно прибавилось. А возможностей их решить – нет. Как всегда подступившее к горлу отчаяние исчезло, стоило ему повстречаться с мыслью, что это он, Дэшен, должен быть спокоен и защитить, - Расскажи мне, что тебе приснилось, а я пока разведу огонь.

+1

20

– Может быть, нафантазировал, может быть, вздор, – проговорил Хуайсан куда-то в плечо Юэ-сюну, обвивая его руками так, будто все могло подождать - и костер, и утренние неизбежные поиски выхода, и дурные сны, и даже необходимость искать способ как можно скорее вернуться в Пристань. Как будто если сцепишься достаточно прочно, так, что даже дыхание не пройдет между двух тел, все уже не имеет значения, и ты в полной безопасности. – Какая-то женщина просила взять ее в жены. Возможно, именно ее поминают здесь? Но отчего похоронили так на отшибе? Она здесь жила совсем одна? Тогда странно, что про нее знают. Да и вообще, с чего бы поклоняться неупокоенному духу, они ведь ничего, кроме зла, не творят?

Он захотел поцеловать Юэ-сюна, пользуясь полным свои правом на это, утверждая его, но вспомнил, что даже лица со сна не умыл. Как неловко!

– Тут был ручей, верно? Я сейчас, минуточку, ладно?

Он вымыл лицо прохладной водой, постарался достать даже до шеи, отодвигая ворот подальше, омыл руки, смывая неприятные запахи (казалось ли ему, или на ветру тянуло гарью?). Наконец, набрал немного воды в ладонь, сложенную чашкой и осторожно подкрался со спины к Юэ-сюну.

Своему возлюбленному, поправил он себя даже в мыслях, и от этого слова, сказанного одному себе, рука сама собой разжалась, а сердце занялось от нежности. ну разве можно на возлюбленного брызгать холодной водой? Ему будет неприятно. Хуайсан ограничился тем, что провел холодной влажной ладошкой по затылку, там, где прохлада была обычно приятна. Возлюбленному. Он протянул это слово, как сладость по языку, мысленно произнес еще раз, и даже приоткрыл рот, проговаривая без звука. Все по-настоящему. И навсегда. И обоюдно. И никакой невозможности, никаких препон, просто и ясно и нежно.

– Я хочу теперь знать все. Что ты любишь есть, в какой позе засыпаешь, какой цвет твой любимый, какая птица, какое стихотворение. В какой день и час ты родился, какой камень и цвет тебе благоприятствуют, когда ты в первый раз убил нечисть, что заставляет тебя смеяться, а что – грустить, что ты видишь, когда смотришь на луну, какую загадку в детстве никак не мог разгадать. Все, что только можно знать про тебя, и действительно важного. А что мы будем есть? А, не важно. Поищем ягоды, да?

+1

21

Хуайсан со сна был теплым, и отпускать его никак не хотелось. И не получалось. Краткий сон, который явно заставил мальчика волноваться сильнее, чем тот хотел показать, но к чему скрывать? Быть может, в нем и правда сосредоточена разгадка тайны о выходе? Как же жаль, что сейчас нет ни старухи, ни её зловредного кота, что пусть и по-своему, но могли показать путь наружу. Вот только… зачем?

- Постой, не спеши так, расскажи все по порядку, - Хуайсан выскользнул из рук, не оставив даже тени мысли, что уже пожалел о сказанном накануне. Нет, в такое действительно не было возможно поверить, не теперь. Теперь ведь между ними все хорошо и прозрачно? – Эй! – холодная от ключевой воды ладонь коснулась шеи, и Дэшен звонко рассмеялся, неожиданно став жертвой розыгрыша-неожиданности, которые сам так любил проводить. Ну чего ты кричишь – ты же сам упал в озеро!.. А затем все же снова вернул Хуайсана, явно не ожидавшего подвоха, обратно к себе на колени. Вот так правильно.

- Как много вопросов, но разве интересно узнать все эти ответы за один раз? Нам некуда спешить, А-Сан, это ведь не пирог, который дали посмотреть, чтобы тут же отобрать! Не торопись… - он все же сделал то, чего опасался Хуайсан, и на какое-то время поцелуй все-таки заглушил рвущийся поток вопросов, - Я знаю, что ты любишь сладкое и слушать пение птиц, что ты немного хмуришься, когда завязываешь хвост, будто заранее пытаешься предугадать, выйдет ли он ровным. Выйдет, А-Сан, у тебя всё получается прекрасно. Что у тебя иногда на щеке следы чернил, когда ты слишком задумываешься над письмом или что ты там пишешь? Стихи? Мне кажется, что у тебя бы получилось писать стихи, даже если бы ты записывал всё, что видишь. У тебя на пальцах уже почти сошла мозоль от тетивы, но я уверен, что ты неплохо стреляешь, но только по мишеням – животных тебе жалко. А ещё ты крепко спишь и во сне твое лицо светлеет как наяву, когда ты видишь что-то очень красивое… Много ли я угадал?

Он со смехом поднялся, увлекая за собой Хуайсана, и начал осматриваться в поисках ягод – на излете лета был не такой большой выбор, но вдруг им повезет, и найдется хотя бы ранняя кислая яблоня? На одной воде они долго не протянут, так что стоило озаботиться вопросом, а забегают ли на зачарованный клочок леса звери. Но, как ни странно, куст с яркими, тяжелыми плодами все-таки обнаружился, хотя Дэшен с сомнением оглядел незнакомый дар природы:

- Или это место не хочет, чтобы мы голодали… или я совсем ничего не понимаю, - на свой страх и риск он сорвал один плод и откусил кусочек, но тот оказался кисловатым и приятным. И не опасным, - Ну… по крайней мере, я не умер на месте.

+1

22

– Уж пожалуйста постарайся так опрометчиво не есть все, что на земле лежит, – ответил Хуайсан на оптимистичное заявление Юэ-сюна. Он и сам не понял, отчего вдруг так сильно испугался. Конечно, умереть на месте от ягоды, выглядящей так безобидно, почти невозможно, но сама мысль о том, что счастье может закончиться так вот вдруг, так невозможно глупо, прошила сердце тонкой иглой. Но нет, конечно, так быть не могло. Все же есть справедливость и на земле, спущенная с небес. Так просто не бывает.

Они обобрали несколько ягодных кустов, притаившихся поблизости, в тени от большой кроны куста жимолости. Кисло-сладкие и водянистые, ягоды отлично утоляли жажду, и настроение само собой стало еще спокойнее и радостнее. Доев и отмыв руки в ручье, Хуайсан снова подсел поближе к Юэ-сюну, прижался ухом к горячему, крепкому плечу. Пели птицы, но не на поляне, а далеко где-то, в лесу, вокруг них же было кольцо тишины, только цикады позвякивали вполголоса.

– Юэ-сюн настоящий следопыт, он угадал почти все, разве что я совсем не знаю, как выгляжу во сне – ну так а кто знает про себя? И стихов не пишу, не умею. Точнее, невозможно не писать стихов, если получил образование, но мои ни на что не годны. Для стихов нужен такой тонкий слух и такое высокое музыкальное мастерство, что, наверное, только Два Нефрита преуспели в стихосложении настолько, чтобы не было стыдно издать сборник. Это господа Лань, глава Ордена и его младший брат – ты видел их когда-нибудь? Если и нет, увидим дома. Лань-эргэ, глава Ордена, часто бывает у нас, он и правда как еще один мой старший брат, сильнейший заклинатель нашего времени и вместе с тем чуткий и утонченный собеседник, и сердце его полно сопереживания. Думаю, он тебе понравится. Вы с ним похожи, как два солнца, только он апрельское, осторожное, а ты - июльское, столько в тебе тепла. Что до догадок... Хуайсан плох в гадании, он никогда ничего толком не знает, разве что вот... Тебе, наверное, нравится делать много дел одновременно, начинать все, что сейчас волнует душу, и не всегда заканчивать, и вокруг тебя мысли и начинания как пена лепестков вокруг миндального дерева. Еще ты должен быть особенно нежен с животными и любишь детенышей, особенно совсем маленьких, неловких. Как птенцы или котята. Тебе нравится идти или скакать быстро, чтобы ветер бил в лицо, но когда ты идешь не один, чутко подстраиваешься под спутника. Ты говоришь сам с собой наедине, особенно когда на сердце неспокойно. Ты так смотришь иногда, как будто бы измеряешь соотношения длины и ширины, как опытный рисовальщик – думаю, берись ты за кисть и тушь, смог бы изобразить многое. Я почему-то представляю, что ты особенно расслаблен, когда близко к воде – и в озере, и в купальнях. Хотелось бы мне видеть, какое у тебя блаженное лицо, когда ты лежишь в горячей бочке. И хотелось бы... гм... быть в ней вместе с тобой. Боюсь, что не угадал совсем ничего!

0


Вы здесь » Проклятие Всех Путей » Пристань Лотосов » Мох и пепел


Создать форум © iboard.ws Видеочат